«ЖАРЕНЫЕ ФАКТЫ»
Из 156 коммунистов студии «Аэербайджанфильм» в первые дни после январской трагедии 74 члена и кандидата в члены КПСС вышли из рядов партии.
В кабинете Фаталиева я ждала Рамиза и Джамиля часа три. Отчетно — выборное партийное собрание «оставшихся коммунистов» явно затянулось. Мы знакомимся: «Джамиль Фараджев, секретарь парторганизации, бывший». Кому как не ему прокомментировать массовый выход из почетных рядов, тем более что до сих пор никто не объяснил, кто и почему выходит.
—Мы определили для себя три категории наших товарищей, которые покинули партию. Первые —кто искренне верит, что трагедия, происшедшая в Баку, лежит на совести партии и Политбюро. Достойные люди, наши друзья, не мне их судить, потому что я сам был на грани выхода. Вторая категория —те. кто был потрясен и действовал в сильном эмоциональном порыве. Они смогли понять, что все не так просто. нельзя однозначно утверждать, что виновата партия и Горбачев Оправившись от стресса, кто-то понял, что никого не наказывают, можно легко и безболезненно выйти иэ партии, они успокоились и тихонько сдали партбилеты Эта категория может переметнуться и туда, и сюда. Это сомнительное приобретение для партии… и сомнительная потеря.
А самая страшная категория —спекулянты от партии: они входили туда с корыстными целями и выходят тоже с корыстными. Это категория дешевых смутьянов, фразеров и демагогов. Которые были и будут в партии, всплывали на волне и на волне уплывали, к разным берегам…
Я вам скажу, до этого более лояльной и более партийной республики, как Азербайджан, не было. Я утверждаю это как человек, который шесть лет на партийной работе. У нас любое решение партии, Горбачева приветствовалось. Среди республик Закавказья мы были самые прогорбачевские. прокоммунистические.
Вспомните, пять лет назад мы же мечтали: ну неужели не найдется человек, который скажет: «Товарищи, мы столько занимались не тем. давайте жить по-человечески»? Горбачев сделал то, о чем мечтало все прогрессивное, ну скажем, советское человечество. О чем мечтали русские революционеры — демократы. Но вы же не хуже меня знаете, что империя зарождалась на крови. Революция заквашена на крови. И поэтому разрушение этой системы, уничтожение ее структур не могло пройти безболезненно. Нам не повезло, что в этой системе за все приходится расплачиваться, и за демократию тоже
ОЧЕНЬ И НЕ ОЧЕНЬ ЛИРИЧЕСКИЕ СТРАНИЦЫ
Едем на юг, в Ленкорань. Там в горах так высоко, что на подъемах, как в самолете, закладывает уши. Кто-то говорит, что здесь останавливался Брежнев. Шутим: «То-то у него уши были всегда заложены». Но выяснилось, Брежнев тут никогда не был, а был Урхо Кекконен. Мы завидуем и Урхо Кекконену, и Брежневу, который здесь никогда не был, и себе самим, замершим на берегу сказочного озера. Красота! Над озером, как пар под крышкой, повис туман.
Однажды срываемся в Сумгаит Город как город. Спокойные люди на улицах. Вечерняя тишина отталкивает мысль, что здесь совсем недавно кто-то убивал, кого-то резали… А рядом резервация, «гетто», мертвая зона!
О сумгаитскои трагедии снял документальный фильм Рауф Наги — ев. И я хорошо помню кадры —детские лица на кладбищенских плитах, кораблики в луже от токсичных отходов… Издевательский пафос старой хроники, где отцы, захлебываясь энтузиазмом, строят Комсомольск — на — Каспии —букет химических предприятий, который вскоре отравит их детей. И фразу из брежневского доклада: «Широко шагает Азербайджан…»
Все это вспоминается попутно, в машине, на пути из Сумгаита в Баку Из одного «тихого» города в другой «тихий». Но сегодня в этом красивом городе военный антураж, и тишина его кажется тишиной взведенного курка. Бронемашины и дула даже зачехленных автоматов забыть об этом не дают.
ПРО СУРИКА
Каждый раз со студии Аль — Ага, шофер, везет меня в гостиницу. Надо успеть до комендантского часа. То есть до двенадцати. Как-то едем втроем —Рамиз сзади. Вдруг он шоферу: «Догони!» Два рывка —и мы в хвосте кареты «Скорой помощи», бок машины замазан краской. «Это одна из двадцати четырех… обстрелянных в ту ночь. Видите, отверстия от пуль замазаны». И на мое удивление, как же помнит, что это именно та. просто: Помню, я все номера помню…»
Эта память, наверное, войдет в гены поколений. Рамиз помнит. Весь видеоблок дословно, кто бы ни говорил в кадре. Помнит наизусть и страшный монолог шахтера, сына профессионального революционера, свидетеля ночной трагедии. Этот монолог не монолог —голос, сорванный в крик, меня и во второй и в третий раз заставляет съежиться: «Я ничего не боюсь и заявляю: эта партия —партия убийц. Этот строй —подлый строи. Фашизм —ангел божий по сравнению с компартией Советского Союза…»
Я подумала, что Рамиз мог бы выйти из партии, как сделали это многие после 20 января. Но он остался. Нам сказал: «Я бы всем, кто тогда вышел, подписал: «Не достоин выхода из партии…» Остаться —труднее всего.
—Знаете, я когда в Москве видел, наши на рынке цветами торгуют, ругался —нацию позорят. А сейчас я за каждый цветок им дам 100 рублей! В день похорон они отдали все свои цветы. Устлали ими все улицы —пятьдесят километров.
Цветы от азербайджанского народа лежали в Тбилиси перед Домом правительства 9 апреля 1990 года. И поминки рядом —по — грузински и по — азербайджански. Мне рассказали про селение в Нагорном Карабахе, где живут армяне и азербайджанцы и ходят к одному роднику. Земля общая, и родник один.
Уже перед отъездом похожую историю услышала от Эльхана. Когда начались армянские погромы в Баку, его восемнадцатилетний сын прибежал домой: «Папа, мы идем бить армян!» «Зачем далеко ходить? Спустись на первый этаж и убей Сурика». Сын остолбенел: «Но Сурик мой друг!» После этого они три дня сидели у нас дома, играли в нарды.
Мне хочется, чтобы сын Эльхана всегда играл с Суриком в нарды. И чтобы земля была общей, и родник один. Я только не знаю, как это сделать.
Смотрите также: